Почему самые занятые люди часто достигают меньше всего?
Человек, которому завидовали все
Начну с рассказа о человеке, которого я знал лично.
Назову его Сергей — имя изменено, но история реальная. Сергей был из тех людей, при одном взгляде на расписание которых большинство предпринимателей начинают испытывать смесь восхищения и вины. Он просыпался в 5:15. К 6:00 уже отвечал на письма. К 9:00 провёл два звонка, прочитал отраслевой дайджест и успел на встречу с партнёром. К 18:00 — ещё пять встреч, три согласования, одна кризисная ситуация с поставщиком. Вечером — чтение бизнес-книг. В пятницу вечером — планирование следующей недели. В воскресенье — «только полтора часа» с ноутбуком.
Сергей гордился своей занятостью. Он говорил о ней языком достижений. «Я сейчас дико загружен» — это была его визитная карточка. Его уважали. Ему завидовали. Его называли «машиной».
Когда я встретил Сергея снова через семь лет после первого знакомства — он всё ещё был «дико загружен». Его бизнес вырос на 14% за эти семь лет. Инфляция за тот же период составила 23%. Я не буду делать вид, что это случайность.
Сергей — не исключение. Сергей — это правило. И именно об этом правиле я собираюсь говорить сегодня.
Большинство дискуссий о продуктивности начинаются с неверной предпосылки. Они предполагают, что продуктивность — это проблема инструментов. Требуется лучшее приложение. Более умная система планирования. Правильная техника работы с почтой. Метод Помодоро вместо метода GTD.
Это всё равно что лечить сломанную ногу новыми кроссовками.
Настоящая проблема — не в инструментах. Настоящая проблема в том, что мы живём в культуре, которая системно вознаграждает видимость работы вместо результатов работы. Мы живём в экономике, которая монетизирует ваше внимание быстрее, чем вы успеваете это осознать. И мы несём в голове психологические программы, которые делают «занятость» эмоционально приятной — вне зависимости от того, к чему она реально ведёт.
Эта статья не о том, как лучше расставлять задачи. Это статья о том, почему система работает против вас — и как именно.
Часть первая:
три экономических аргумента против занятости
Аргумент первый: экономика внимания — самая жестокая из всех экономик
В 1971 году Герберт Саймон — нобелевский лауреат по экономике — написал фразу, которую большинство людей не читали, но все ощущают на своей шкуре каждый день:
«Богатство информации создаёт бедность внимания».
Саймон это написал в 1971 году. До смартфонов. До социальных сетей. До ВК, Telegram, push-уведомлений и бесконечных новостных лент.
Сегодня мы живём в экономике, где сотни корпораций с суммарной капитализацией в десятки триллионов долларов занимаются одним: изъятием вашего внимания. Не вашего времени — именно внимания. Разница принципиальная.
Время конечно тоже изымают, но оно хотя бы равномерно распределено: у каждого из нас 24 часа в сутки. Внимание — нет. Внимание — это ресурс с принципиально разным качеством в разные моменты жизни. Именно поэтому Уоррен Баффет не отвечает на звонки в произвольное время. Именно поэтому у Стива Джобса был знаменитый принцип «одна встреча в день». Именно поэтому лучшие писатели мира работают утром — в состоянии когнитивного пика — и защищают это время как физически ограниченный ресурс.
Теперь посмотрим на условно «занятого человека» через эту линзу.
Исследование Microsoft, проведённое в 2015 году (и воспроизведённое несколькими независимыми группами), показало, что средний офисный работник переключается между задачами в среднем каждые 40 секунд при работе за компьютером. Каждые 40 секунд. Полное восстановление глубокого фокуса после переключения занимает, по данным нейробиолога Глории Марк из Калифорнийского университета в Ирвайне, от 15 до 23 минут.
Посчитайте математику. Если вы переключаетесь 20 раз в день — что для большинства «занятых» людей является скромной оценкой — вы теоретически тратите несколько часов просто на восстановление фокуса. Часов, которые вы не производите ничего реального.
Но вот что важно с экономической точки зрения: занятость является идеальной питательной средой для этого разрушения.
Занятой человек реагирует. Занятой человек всегда доступен. Занятой человек гордится тем, что отвечает быстро. «Я всегда на связи» — это его корпоративная добродетель. И именно эта добродетель систематически разрушает его способность делать работу, которая действительно создаёт ценность.
Джон Медина — молекулярный биолог и автор книги «Правила мозга» — провёл собственные исследования влияния многозадачности на качество когнитивной работы. Результаты неутешительны: переключение между задачами снижает производительность интеллектуального труда на 40%.
Не на 5%. На 40.
Сорок процентов. Это не маргинальные потери. Это уничтожение почти половины вашего реального производственного потенциала.
Занятые люди работают больше, чтобы компенсировать это разрушение. А чем больше они работают — тем больше переключений, тем больше разрушения. Это замкнутый круг, который экономически невозможно выиграть изнутри.
Именно этот замкнутый круг я и называю «цифровым цугцвангом» — и разбираю его как первого из семи главных похитителей вашего времени в своей книге «Похитители часов». Потому что понять механизм ловушки — это первый шаг к тому, чтобы из неё выйти.
Аргумент второй: закон убывающей отдачи работает иначе, чем вы думаете
Экономисты давно знают о законе убывающей предельной отдачи. Вы знаете его интуитивно: первая чашка кофе бодрит, восьмая — уже нет. Первый час работы над сложной задачей — продуктивен, восьмой — сомнителен.
Но применительно к «занятости» этот закон работает через механизм, который гораздо менее очевиден и гораздо более разрушителен.
В 2014 году Джон Пенкавел из Стэнфордского университета опубликовал исследование, которое стало одним из наиболее цитируемых в академической дискуссии о рабочем времени. Анализируя данные о производительности труда рабочих военных заводов Великобритании времён Первой мировой войны — данные, к счастью, исключительно хорошо задокументированные — он обнаружил следующее:
Производительность рабочего, работающего 55 часов в неделю, практически идентична производительности рабочего, работающего 70 часов в неделю.
Те самые 15 дополнительных часов — практически нулевой выход.
Но это ещё не самое интересное. Самое интересное — что эта нулевая отдача не просто линейна. Для интеллектуального труда она становится отрицательной. После определённой точки насыщения дополнительные рабочие часы начинают разрушать качество принятых решений, увеличивать количество ошибок и — внимание — снижать качество всей предыдущей работы за счёт необходимости её переделывать.
Алекс Сужунг-Ким Пан, исследователь и автор книги «Отдых» (Rest), провёл масштабный анализ работ великих учёных, писателей, художников и предпринимателей — людей, чьи результаты объективно были исключительными. Вывод оказался поразительным по своей последовательности: большинство из них работали активно не более четырёх-пяти часов в день. Дарвин — четыре с половиной часа в два подхода. Диккенс — три-четыре часа. Анри Пуанкаре — четыре часа в два блока, с обязательной прогулкой между ними.
Это не значит, что они были ленивы. Это значит, что они инстинктивно понимали то, что современная поведенческая экономика доказала научно: качественный когнитивный труд — это конечный ресурс в пределах одного дня, и попытка «выдавить» из него больше через насилие приводит к отрицательной отдаче.
«Занятой человек» Сергей работал 60–70 часов в неделю. Он был невероятно занят. Его эффективные часы — часы подлинного продуктивного труда, когда его разум был в пиковом состоянии и способен принимать решения высокого качества — составляли, по моей оценке, не более 6–8 часов в неделю. Остальное уходило на реакции, имитацию работы и истощённый труд с отрицательной отдачей.
Это экономическая катастрофа, которую он принимал за признак успеха.
Здесь скрыт удивительный парадокс: большинству занятых людей не нужно работать больше. Им нужно найти и защитить всего 2 скрытых часа в своём обычном дне — часы, когда мозг работает на пике. Именно этому посвящена книга «Похитители часов»: не как добавить ещё часы в и без того перегруженный день, а как извлечь максимум из тех, что уже есть.
Аргумент третий: сигнальная ценность занятости — и её скрытая цена
Здесь мы переходим к третьему — и, на мой взгляд, наиболее недооценённому — экономическому механизму.
Социологи давно изучают явление, которое называется «сигнализирование». В экономической теории сигнализирование — это действия, которые предпринимаются не ради прямой ценности, а ради того, чтобы донести информацию о себе до окружающих.
Образование долгое время было классическим примером: диплом топового университета сигнализирует работодателю о способностях кандидата — независимо от того, что именно он там изучал.
Занятость сегодня — это мощнейший социальный сигнал. Кристин Рор и Сильвия Беллецца из Columbia Business School в 2016 году опубликовали серию исследований под общим названием «Дорогое сигнализирование занятостью» (Conspicuous consumption of time). Их вывод был чёток: в американской культуре (а теперь и во многих западных и других культурах) занятость стала маркером статуса.
Говорить «я ужасно занят» — это форма социального позиционирования. Это сигнал: «я востребован, я ценен, за мной стоит конкурировать».
Это сигнал, который люди посылают — и принимают — искренне, не осознавая его природы.
Но вот в чём экономическая ловушка: сигналы требуют ресурсов для поддержания. Если ваш статусный сигнал — это занятость, вы вынуждены постоянно поддерживать видимость занятости. Вы не можете позволить себе выглядеть «свободным» — это будет интерпретировано как «невостребованный» или «незначимый».
Это означает, что вы начинаете принимать встречи, которые вам не нужны. Отвечать на письма немедленно — не потому, что это необходимо, а потому что промедление разрушит образ. Заполнять календарь не потому, что каждый блок создаёт ценность, а потому что пустой календарь вызывает тревогу.
Вы платите реальную производительную цену за поддержание сигнала. А сигнал — давайте будем честны — не создаёт ничего. Он лишь управляет чужим восприятием.
Джим Коллинз в своём исследовании компаний-«ежей» (из книги «От хорошего к великому») обнаружил нечто, о чём меньше говорят: руководители великих компаний, которых он изучал, в среднем тратили значительно меньше времени на встречи и «видимую» активность, чем руководители компаний-сравнений. Они не были менее заняты в смысле интенсивности. Они были принципиально другими по структуре занятости: концентрация против дисперсии.
В «Похитителях часов» я называю этот феномен «хронофагами общения» — одним из семи ключевых воров времени. Неэффективные встречи, невозможность сказать «нет», болтовня, которая маскируется под нетворкинг. В книге есть конкретные скрипты тактичного, но железного отказа — для коллег, клиентов и даже близких. Потому что умение говорить «нет» — это не грубость. Это фундаментальный навык тех, кто строит, а не бежит.
Продолжение следует …